mosad (mosad) wrote,
mosad
mosad

Category:

Глава 13. Торг платежом красен

Маленькому человечку — маленькая и квартирка. На задворках. Пройти под аркой, свернуть направо, налево, еще раз налево. Я не отстаю, ибо отставание в данном контексте смерти подобно. Жду пару минут, даю хозяину время снять верхнюю одежду. Громко стучу в дверь, обитую дерматином, поскольку звонок отсутствует, как и табличка с фамилией хозяина жилища.
           — Вам кого?
           — Вас, уважаемый.
           — А вы кто?
           — А давайте поговорим внутри, там все и объясню.
           Тон мой достаточно убедительный и жесткий, чтобы Димитров отступил в сторону, пропуская меня в комнату.
           — Ну входите, только ноги вытирайте.
           Я с любопытством изучаю своего подопечного вблизи. Лицо — не как лицо. Голая, костлявая, про такие говорят, безжизненная физиономия. Жилистая шея. Уши, оттопыренные, как у лепреконов, героев ирландского фольклора. Глубоко запавшие, словно после бессонницы, глаза неопределенного цвета. Сизая ниточка губ. Серая «в елочку» пиджачная пара. В глубине комнаты умывальник, за занавеской туалет и душевая кабинка. На стене висит репродукция картины Ивана Шишкина «Утро в сосновом лесу», свидетельствующая о незаурядном художественном вкусе ее обладателя. Любитель природы, значит. Окна во двор, давно не мыты, возможно, никогда. Не квартирка, а постоялый двор.

           — Я представляю частное детективное бюро с мировой известностью «Пинкертон и сыновья», надеюсь, слышали? Не беспокойтесь, это не гоп-стоп, мы фирма солидная, уважаемая. Что касается вас, то вы нам интересны постольку-поскольку. Вы оказались в центре внимания наших западных партнеров. Догадываетесь, кого? Не стану ходить вокруг да около... Контора Кука. И вы прекрасно знаете, под чьей крышей она работает, не так ли, Димитров?
           Димитров молчит, уставив глаза в пол. Как нашкодивший первоклассник, в очередной раз принесший из школы «двойку».
           — Вы меня слышите, понимаете? Если да, кивните головой.
           — Возможно, я вас слышу. И что из этого следует?
           — Следует жить, дорогой мой Димитров.
           — Однако вам должно быть известно, что я простой служащий, секретами не обладаю и оттого теряюсь в догадках, чем могу быть вам полезен, точнее, не вам, а вашим работодателям. Насколько я помню, контора Кука борется с пьянством во всемирном масштабе, но я давно уже не увлекаюсь ни алкоголем, ни женщинами, так что вам не за что ухватиться.
           Крепкий орешек, как я и думал: за неброской внешностью скрывается серьезный противник.
           — Ну же, Димитров! И вы, и я — обыкновенные, можно сказать, простые люди, выполняющие возложенные на нас обязанности. Это, однако, не исключает возможности договориться.
           — У вас есть ко мне какие-то конкретные пожелания?
           Пристальный взгляд, как укол шпагой, означающий «не поpа ли тебе уйти подобру-поздорову?» Впрочем, на меня он не действует. Даже если у Димитрова под рукой есть секретная кнопочка для экстренного вызова санитаров из службы безопасности.
           — Безусловно, иначе зачем бы я к вам наведался в столь поздний час, — отвечаю я и предупреждаю. — Слушайте меня внимательно и не вздумайте шутить, чтобы не нажить неприятностей.
           — Не знаю, как вас там, мы постоянно имеем с ними дело. Но я готов вас послушать. Садитесь, рассказывайте.
           Димитров слушает на удивление спокойно, как будто давно уже был готов к такого рода предложению. Он не удивлен. Скорее, прикидывает, уж не шарлатан ли к нему явился? Можно ли быть уверенным, что не обманет? После моего короткого вступления глядит на меня задумчиво, взвешивая толщину моего бумажника и готовность открыть стрельбу по-македонски из самозарядного австрийского Glock 21, торчащего у меня из-за пояса.
           — Возможно в принципе все. Нет ничего невозможного. Вопрос в цене, — наконец молвит он. — И она, поверьте, будет большая.
           У меня как гора свалилась с плеч. Удачно я зашел!..
           — Поэтому я и пришел к вам запросто, чисто по-человечески обсудить проблему.
           — Одного не пойму, — продолжает Димитров. — Зачем вам этот список, если, как вы говорите, представляете западных партнеров?
           — Знаете, дорогой Димитров, я и сам задаюсь этим вопросом, но с заказчиком не поспоришь. Он платит. Насколько я понимаю, ваши, с позволения сказать, соотечественники ведь не только на Церере обитают, обживают иные миры. Во всей Солнечной системе расплодились.
           — Но как же я вам дам список без разрешения сами знаете кого?
           — Бэтмана, что ли? Мы с ним в одном ВУЗе учились. Семьями дружили.
           — Нет-нет, прошу вас...
           — Да что с вами такое, Димитров? Еще ничего не решили, а вы сразу в кусты... Никто не узнает. Просто надо хорошенько все продумать. Понимаю ваши опасения, даже разделяю их: да, трудно.
           — То, что тpудно и ценится доpого, — размышляет вслух Димитров, расхаживая по комнате и глядя в потолок, будто спрашивая у него совета.
           Димитров из породы молчальников. Если бы на Олимпийских играх устраивали соревнования по молчанию, он бы стал призером. Что он там на потолке видит? Как бы мне его не спугнуть, недоверчивого. К тому же понятие «дорого» растяжимое. Я прекрасно понимаю Димитрова: вот ведь случай подвернулся, боится продешевить:
           — Десять тысяч циней.
           Названная цифра, на мой взгляд, явно нуждается в корректировке, в новом предложении, от которого невозможно отказаться. Это называется пойти ва-банк.
           — Предлагаю двадцать.
           Димитров не шахматист. Соображает довольно туго. Это не в маджонге фишки переставлять. Его нос приходит в движение. Не может поверить выпавшей на его долю счастливой карте. Он не игрок. Не можешь предвидеть ходы противника, не садись играть в покер. Я же поступаю согласно одному монарху, который как-то изрек: подкиньте кому угодно немного золотых монет и мораль тотчас же будет забыта. Впрочем, за точность цитаты не ручаюсь.
           Тоpг завершен, практически не начавшись. Остается уточнить детали сделки. Узнав, что искомое нужно еще вчера, Димитров делает мне встречное предложение. Виноват, недооценил.
           — Вы требуете невозможного. А оно стоит денег.
           — Хорошо. — уступаю   я. — Добавим пару тысяч. Но с условием: завтра ночью и полная дискретность.
           — Вы меня обижаете. Естественно, ни одна собака...
           — Вынужден вам напомнить, Димитров, не в службу, а в дружбу и во избежание недоразумений: у нас есть одно досье, где вы предстаете в интересном свете.
           — Ой-ой... Это было давно и неправда.
           — Второй Нюрнбергский трибунал никто до сих пор так и не отменил, уважаемый. Церера признает его решения. И потому я рассчитываю на вашу житейскую осмотрительность.
           Димитров, очевидно, расстроен упоминанием о трибунале, для него это сильный удар, но держится молодцом.
           — Не будем о прошлом. Кто старое помянет... — миролюбиво тянет он. — Давайте задаток и на том порешим.
           — Сумма велика, поэтому я дам вам пять тысяч. Остальное после выполнения вами условий наших договоренностей. Деньги будут в надежном месте, не сомневайтесь. Я сообщу.
           Димитров пытается еще поторговаться, жалуется на судьбу, на скаредное руководство, экономический кризис, но меня баснями про капитализм с человеческим лицом не разжалобишь. Торг — это своего рода игpа, нервы, ставки. И еще риск. Чтобы быть игроком, надо быть психологом: с одной стороны, с другой стороны... Чтобы никто не догадался, кто вы на самом деле. И все должно выглядеть естественно: я именно такой, кем вы меня считаете в настоящий момент. Разведчик — тот же игрок. Правда, зачастую ему приходится играть в пьесе, поставленной его противниками, и потому любая фальшь может стоить головы. Но это детали.
(фрагмент романа "Арчи Длинные Усы")

Tags: бестселлер, книги, культура, литература, общество
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments